Род Риган берёт своё начало в Англии, примерно в 1780-ых годах, куда перебрались два ирландских торговца: Финн Риган, чья харизма была столь же велика как и его амбиции, и его младший брат, Лоркан Риган, который никогда не шёл ва-банк и не ставил всё на одну карту. Вдвоём они владели двумя небольшими торговыми судами, занимались поставками древесины, шерсти и продовольственных товаров. 

Работали вместе, однако постоянно спорили. Младший предпочитал расчёт и терпение, а старший мечтал о богатстве и влиянии. Финн считал, что судьбу надо брать за хвост, и рано понял, что на родине им величие не светит. В конце XVIII века он, рассчитывая расширить своё дело, решил перебраться в Бристоль. Лоркан присоединился к нему, но на новом месте их союз продержался недолго. Страну охватила каналомания, и Финн увидел в этом шанс наконец-то разбогатеть. Он начал скупать акции канальных компаний и вкладывать все имеющиеся средства. Лоркан же не разделял его энтузиазм и относился к чересчур быстрому росту акций с недоверием. Между братьями произошёл раздор, который в дальнейшем только обострил их отношения. 

В 1792 году разразилась банковская паника. Стоимость многих спекулятивных активов рухнула, и среди тех, кто потерял почти всё, оказался и Финн. Его партнёры обанкротились, а кредиторы потребовали возврата выросших долгов. Лоркан сумел сохранить большую часть имущества и состояния, поэтому помог решить наиболее срочные проблемы, но после этого пути братьев окончательно разошлись. 

С тех пор главная английская линия Риганов возненавидела необдуманный риск, а её первый глава обрёл почти сверхъестественное чутьё на выгодные сделки и удачу, которую он передал следующим поколениям. Там, где другие теряли деньги, Лоркан Риган оказывался в нужное время в нужном месте. Он постепенно переключился с перевозок на страхование грузов и в отличии от многих торговцев редко брал огромные кредиты, предпочитая медленный, стабильный рост. Развитие британской торговли во время Наполеоновских войн позволило ему накопить значительный капитал. 

У Лоркана появилось богатство, о котором мечтал его старший брат, и всё же для уважения в высшем обществе этого не хватало. Его сын, Джон Риган (1794–1863), вырос таким же осторожным, но с более глубоким пониманием того, что даже богатые уязвимы перед властью. Получив образование в Лондоне, он унаследовал магический дар и выбрал инвестиции в железнодорожную инфраструктуру и кредитование производственных предприятий в период промышленной революции. Пока одни теряли свои состояния, а другие терпели крах, Джон избегал спекуляций и покупал доли у разорившихся партнёров. Он не любил показную роскошь, но стремился к социальному статусу и авторитету, поэтому в 1848 году приобрёл поместье в малонаселённом и старомодном Северном Йоркшире у одного из обанкротившихся землевладельческих родов.

В XIX веке этот регион был связан с важными для Риганов источниками дохода: железными дорогами и добычей угля, — а само поместье находилось достаточно далеко от промышленных городов, чтобы оставаться престижным, но достаточно близко, чтобы контролировать бизнес. Своя земля стала для Джона счастливым билетом в британскую элиту, и в последующие десятилетия внешне спокойный, холодный и очень устойчивый род Риган начал активно финансировать школы и больницы. 

Очередной обладатель дара, ставший в последствии главой, Уильям Мейкпис Риган (1828–1908) вырос как представитель высшего класса. Он учился в Кембридже, находился на службе офицером добровольческих частей и вращался в кругах аристократии, но как маг не добился особых успехов. После смерти Уильяма в 1908 году никто из его детей не перенял уникальный дар и главой рода стал его племянник, Эдгар Риган (1863–1944). Робкий по характеру, он боялся перегрева промышленности и в начале XX века сократил расширение металлургических заводов и тяжёлое машиностроение.

Когда началась Первая мировая война, предприятия семьи получили контракты и значительно увеличили прибыль, однако в меньшей степени, чем могли бы. Большинство близких родственников считало, что чрезмерная осмотрительность стоила семье крупнейшего упущенного шанса в её истории.

 После войны, несмотря на шквал критики в сторону своих действий, как главы, Эдгар перевёл часть капиталов в Канаду, где с начала XIX века существовала побочная ветвь семьи. Благодаря этому Риганы сравнительно безболезненно пережили кризисы межвоенного периода. Во время Второй мировой войны британские промышленные объекты Риганов пострадали от бомбардировок, однако зарубежные активы позволили сохранить основные средства и спасти род от разорения. Через поколение фортуна вернулась к одному из внуков Уильяма Мейкписа, Грегори Ригану (1908–2008). 

Помимо магического образования в Уроборосе, он получил экономическое образование в Кембридже, после чего начал работать в одном из лондонских коммерческих банков. Работа познакомила его с разными людьми и помогла установить прочные отношения, поскольку Грегори отвечал за финансовое сопровождение предприятий. После смерти предыдущего главы, он взял семью под своё крыло. Под его чутким руководством Риганы отказались от тяжёлой промышленности, чтобы сосредоточиться на банковском секторе. Так, в 1979 году был создан семейный инвестиционный фонд, а затем и частная компания, чьей основной деятельностью стало проведение заказных и тиражных исследований рынков. 

В 1980-х и 1990-х годах Риганы вкладывали средства в телекоммуникации и другие быстрорастущие отрасли, а их компания поглотила около 20 действующих конкурентов, причём как работавших в отдельных регионах, так и за пределами Англии. При Грегори семья окончательно превратилась из промышленной династии в финансово-инвестиционную группу. 

Сегодня главная ветвь живёт между Лондоном, где ведёт основные дела, и поместьем в Северном Йоркшире. Эдвард Одри Риган (1969), унаследовавший сложную систему активов и контактов, сохраняет репутацию семьи как одной из наиболее закрытых и осторожных предпринимательских семей Британии и остаётся относительно малоизвестным широкой публике. 

Официально Риганы владеют сетью благотворительных фондов и аналитической компанией. До 2001 года она носила наименование Rigan Group, но впоследствии оно было сокращено до Rigan Inc или просто Rigan. Известно, что побочная линия рода продолжает поддерживать связь с главной линией, но отношения между родственниками носят чисто формальный, деловой характер.

В 1793 году, после ссоры братьев, Финн Риган остался практически без средств. Лоркан выкупил его долю, погасил часть долгов, но отказался и дальше финансировать рискованные проекты брата. Для Финна это стало унижением. Он считал, что именно он поступал как настоящий торговец, а Лоркану «просто повезло». В начале XIX века Финн со своей семьёй вновь эмигрировал, в этот раз в Канаду, в Новую Шотландию. Поговаривали, что он начал заниматься контрабандой и серыми поставками. 

Злые языки разносили слухи, что именно его нелегальные контакты помогли Лоркану получить первые крупные страховые сделки, но, согласно официальным источникам, Финн занимался торговлей между Галифаксом и Монреалем и начал жить гораздо скромнее, чем раньше, из-за увеличения количества ртов, которые нужно кормить. Реальная жизнь колоний при суровом климате и нестабильном рынке была тяжёлой. Денег не хватало. Хотя братья почти не общались, Лоркан оплатил образование старшего сына Финна и помог купить склад в Галифаксе. 

Несколько раз он спасал его от банкротства через посредников, но никогда не делал лишних жестов в сторону примирения и не шёл открыто навстречу. Так, канадская ветвь росла с неоднозначным чувством, будто её оставили за дверью и что в то же время за ней пристально наблюдают. С годами этот контакт не исчез, редкие переписки продолжались, и даже оставались упоминания в семейном архиве, несмотря на то, что некоторые Риганы считали, что лучше позволить побочной линии кануть в лету.

Потомки Финна знали о процветании главной ветви, но отказались повторять судьбу разделившихся братьев и следовать за слепой мечтой отца о славе и богатстве. Фокус на величии сместился на достоинство, и к ХХ веку некоторые из них стали людьми разных уважаемых профессий: юристами, инженерами, докторами, владельцами небольших компаний, — и были достаточно успешны, чтобы сохранять гордость, но недостаточно богаты, чтобы войти в мир элит.